Какую войну ведет Россия с Украиной

07.12.2021   12:20    364

В Украине бытует очень упрощенное понимание войны, как понятия и очень упрощенное понимание угроз в войне с Россией.

В контексте нынешнего медийного шума о готовящейся военной эскалации и «свежих» сообщений изданий Bild и The Washington Post о «готовом плане вторжения на столе у Путина», «студии» и «лента» снова кипят от «авиаударов», «окружения Одессы», «захватов Киева» и новой линии «по Збручу».


Как видит широкомасштабную войну России с Украиной немецкое издание Bild

Война — это особый способ достижения базовых целей одного государства по отношению к другому, которое считается врагом. Методы, которые могут быть использованы для достижения этих целей могут быть разные. Это методы экономического воздействия, методы политико-дипломатические, гуманитарные (наука, культура, спорт), информационные (в том числе и интернет), религиозные и военные.

Как видит широкомасштабную войну России с Украиной американские издание The Washington Post
Все вышеперечисленное называется «комплексом мер национального воздействия» одной страны на другую для достижения базовых целей в войне. Нет никакой «гибридности», о которой так любят говорить и писать. Есть «комплексность». Это толкование современной войны начальником генерального штаба РФ Валерием Герасимовым, отраженное в военной доктрине России.

То есть — это точка зрения генштаба той страны, с которой мы, якобы, воюем. Поэтому считаю это важным для понимания и переосмысления. Для достижения базовых целей войны, которую мы начинаем, государственные и общественные институты страны должны действовать комплексно и дополнять друг друга.


Только в таком случае цели войны могут быть достигнуты в полном (заданном) объеме. Иными словами — достигается победа, а враг ставится в такие условия, в которых он вынужден капитулировать — то есть выполнять требования победителя.

Если государственная система, находящаяся в состоянии войны, по каким то причинам игнорирует одну из «мер национального воздействия», результат войны может быть либо промежуточным (не полным), либо вообще — поставить воюющую страну в формат поражения, экономических и, как следствие — политических издержек. Вплоть до ликвидации государственности.

Война между государственным моделями, чисто технически, может быть всего двух характеров, как бы историки и политологи не обосновывали причины их возникновения, не будем тут натягивать сову на глобус и лохматить уже и так лохматую бабушку. Война бывает экономического характера и гуманитарного.

Война экономического характера — это война за ресурсы, которые усиливают/ослабляют модель и дают/не дают ей усилить/ослабить свой потенциал и усилить/ослабить возможности геоэкономического и геополитического влияния.

Как правило, война экономического характера не ставит перед собой целей полного уничтожения врага, а лишь его ослабление. Как правило — война экономического характера заканчивается переделом сфер влияния и перезапуском регионального или мирового ландшафта геополитики. Конец войны экономического характера означает подготовку к новой войне такого же типа.

Война — гуманитарного характера — это война за идентичность, когда базовой целью в войне ставится уничтожение или поглощение вражеской государственной модели, так как само существование ее в том виде, при котором возникает война, ставит под угрозу возможность успешного существования нашей государственной модели.

Не всегда и не во всех случаях уничтожение вражеской государственной модели означает уничтожение этноса. Этносы, особенно природно антисистемные, могут, вполне себе, существовать в границах государственных моделей, в которых они могут быть не титульными и не будут напрямую влиять на внутриполитическую повестку дня. Как правило — война гуманитарного характера уничтожает более слабую государственную модель и ее территория становится поглощенной победителем, что совсем не означает в некоем будущем возможности реванша и попытки завоеванного восстановить государственность за счет различных объективных, исторических факторов, если они, конечно, будут иметь место.

Постараюсь кратко (хотя это сложно) упомянуть о двух важных факторах, важности которых у нас уделяют очень мало внимания или вообще — предпочитают не упоминать о них. Это факторы — готовности к войне и понимания того — зачем мы /они воюем (ют)

Готовность к войне — это создание военно-политическим руководством государственной модели определенной схемы общественного сознания и мировоззрения, при котором начало войны и сама война в обществе понимается не как катастрофа, но, как осознанная необходимость для выживания государственной модели в целом. Готовность к войне консолидирует элиты и общество, направляя их ресурсную энергию на реализацию базовой цели в войне. Более успешно готовят свой народ к войне политики, которые мыслят сложными категориями и умеют выстраивать длинные цепочки стратегем, благодаря которым будет достигаться базовая цель войны.

Понимание того — зачем мы воюем — это очень важный фактор, так как он предполагает насилие над главным человеческим инстинктом — инстинктом самосохранения, который в формате перехода от мира к войне, может стать социальным барьером, мешающим подготовить государственную модель к войне и как следствие — зафейлить базовые цели для всей государственной модели. Когда я говорю о инстинкте самосхранения — это более широкое понятие, чем страх своей смерти или потери близких.

Инстинкт общественного самосохранения — это неиллюзорная возможность потерять привычный, бытовой биоритм жизни человека (!) мирного времени(!), который в той или иной форме, будет изменен на военный, в зависимости уже от характера войны. Для преодоления этого барьера, военно-политическое руководство государственной модели обязано дать обществу яркую и практически осязаемую картину миропорядка — после войны, в которой каждый отдельный индивид страны будет «видеть» конкретное свое место «в моменте победы» и будет четко понимать — чем конкретно (!) для него (!) мир после войны в ЕГО ГОСУДАРСТВЕННОЙ МОДЕЛИ будет ЛУЧШЕ (!) для него (!) , чем до ее начала.

Без реализации этих двух важных, на мой взгляд, факторов, война любой государственной модели будет обречена на капитуляцию и поражение.

У Украины и России, к сожалению, война гуманитарного характера. То есть война за идентичность. Когда я в начале текста написал о том, что у нас упрощенное понимание угроз в войне с Россией, я имел ввиду, что войну с этой страной, как явление, у нас в общественном сознании «понимают» лишь в одном ее проявлении или «мере национального воздействия» — в военной, которую Россия в весьма «ограниченном» виде использовала и продолжает использовать «где то далеко», на востоке нашей страны, убивая наших граждан.

Помимо других, не менее важных мер ведения войны, да, есть еще и военная.

Она особая.

Эта мера, по многим причинам, для любых стран является особой, так как предполагает массовые убийства граждан вражеской страны и разрушения его инфраструктуры с помощью армии, которая технически является государственным институтом, умеющим это делать профессионально. С позиции обывателя, а именно обыватель является становым хребтом любой государственной модели — «военная мера» — проявление Войны, которое, кстати, очень быстро может явиться «с востока» прямо к «тебе домой» — есть самым страшным, так как его воздействие на врага быстрее всего обнажает истинный уровень:

— готовности к войне

— понимания того зачем мы воюем

Если у военно-политического руководства и у большинства в обществе конкретной государственной модели отсутствует понимание важности этих двух факторов и уж тем более, если элиты этой страны не имеют никаких базовых целей в войне кроме лозунга «відчепіться від нас» — спешу вас всех обрадовать — и у этой государственной модели и у ее общественного сознания очень большие проблемы и с самим пониманием Войны и с ее результатами. Это первое.

Россия уже давно ведет против Украины войну. И это не только восемь лет продолжающегося позиционного конфликта «низкой интенсивности» на Донбассе после оккупции Крыма, где Москва использует «военную меру» войны. Кремль начал свою войну с Украиной за идентичность сразу после провозглашения Украиной независимости в 1991 году. Вот, буквально на следующий день, так как возврат Украины в состав империи соответствовал, соответствует и будет соответствовать базовым целям Москвы, невзирая на то, кто на сегодняшний день находится в Кремле. Меняться и комбинироваться могут меры войны, которые используют русские на протяжении 30 лет, но не сама война, так как она может окончиться лишь по достижению базовой цели — поглощении всей территории Украины. Это второе.

Россия — это континентальная империя, в основе успешного существования которой, лежит не принцип общественного или материального благополучия ее подданных, а принцип постоянного расширения и увеличения своей территории, в особенности за счет тех территорий, которые (внимание) в общественном сознании российского народа и его элит являются лишь «временно утерянными» вследствие ослабления внутренней вертикали власти в конце 80-х годов XX века, когда «советская модификация» утратила эффективность. Это может казаться диким или гротескным сейчас, однако это реальность, с которой нам приходится иметь дело и которая очень многими «экспертами» у нас не то что не проговаривается, но даже не осознается. Не говоря уже о социуме в целом.

Когда я говорю о «советской модификации» российской империи, тут, кстати, нет никакой оговорки. Русский имперец -шовинист и украинофоб Виталий Шульгин, который был депутатом Гос. Думы при царе, принимал его отречение в вагоне, потом не принял Советскую власть, был в белом движении, жил в эмиграции, потом, после войны захваченный в Югославии и прошедший сталинские лагеря, дожив аж до 1976 года, писал, что

«…наши идеи перескочили через фронт… они (большевики) восстановили русскую армию… Как это ни дико, но это так… Знамя Единой России фактически подняли большевики… фактически Интернационал оказался орудием…расширения территории…для власти, сидящей в Москве… нельзя не видеть, что русский язык во славу Интернационала опять занял шестую часть суши… большевики: 1) восстанавливают военное могущество России; 2) восстанавливают границы Российской державы… 3) подготовляют пришествие самодержца всероссийского…» (с)

— Шульгин В. В. «Годы. Дни — 1920».

И после сталинских лагерей Шульгин не оставил своего твердого убеждения в том, что СССР — это та же Российская империя, но лишь в новом обличии.

В большевизме и монархизме Шульгин вообще видел много схожих черт — неприятие парламентаризма, сильная диктаторская власть и т.д.

«…отсюда только один скачок до Царя», так писал Шульгин о большевиках ещё в декабре 1917 года. Шульгин ставил в заслугу русским большевикам то, что они фактически восстановили «нормальную» организацию общества — утвердили неравенство и принцип единоначалия, поставив над русским народом новую элиту — большевистскую партию во главе с единоличным правителем — вождём.

Историк Агурский в своей работе «Идеология национал-большевизма» писал, что Шульгин был, кстати, первым, кто обратил внимание на то, что большевики, на бессознательном уровне, стали на национальные русские позиции, используя идеи «Интернационала» как орудие русской национальной политики.

Возвращаясь к теме войны — русская «национальная политика», иными словами, заключается в постоянном расширении своей «аутентичной» территории и постоянном экспорте своего принципа «железного» национального «единоначалия» на то пространство, на которое можно его экспортировать всеми «мерами национального воздействия». Сурков это назвал в своей статье -«экспортом хаоса». Не будем спорить о терминологии с идеологом «гибридной войны» на Донбассе.

Этот постоянный «экспорт» своей системы «ценностей» и своего «мировоззрения» — является многосотлетней базовой целью Москвы, какой бы «иррациональной» она не казалась «экспертам» и прочим «рациональным» телевизионным «знатокам». Что, собственно, и делает сейчас Путин, как верный последователь советских генсеков, императоров и всех московских царей.

Путин физиологически рассматривает Украину только через призму завоеванной в конце XVII века территории, населенной «ополяченными русскими», которую необходимо вернуть, и именно в таком контексте Украину рассматривают российские элиты и российское общество. Война за Украину идет не только в настоящем, она идет и в прошлом. «Вернуть», так как — это соответствует базовой «иррациональной» цели — экспорт хаоса во имя (!) выживания российской государственной модели в целом(!) . Это одновременно и — готовность к войне и обоснование того — за что ОНИ, как государственная модель воюют.

Москва до 2014 года воевала по-настоящему с независимой Украиной, а Украина этого просто не осознавала. Москва до 2014 года воевала с Украиной на сценах эстрады и на телеэфирах, в церквях и на страницах книг, с помощью подкупа наших политиков и с помощью газовых схем, в кино и на рынках сбыта, с помощью создания определенных условий для хорошей жизни наших олигархов и обнищания украинцев, с помощью газовых и мясо-молочных войн, с помощью регулярной организации внешнеполитической дискредитации нашей страны, а Украина этого и не знала, а украинское сонное общество и наша глупая и жадная «элита», не понимали (и не понимают), что с ними ведут самую настоящую войну до тех пор, пока, на финальной фазе войны Путин не начал задействовать в войне военную «меру».

Использование военной «меры» сорвало «покровы» и для некоторых (совсем не для всех) в украинском социуме стало очевидным, что Москва, таки, против нас воюет)
Не соверши Путин в 2014 оккупацию Крыма и агрессию на Донбассе, а продолжай он использовать невоенные меры ведения войны, уверяю Вас, у нас до сих пор все были бы в блаженном неведении.

Теперь ближе к нынешним медийным предупреждениям и о угрозе возможного широкомасштабного вторжения армий РФ и сателлитной Беларуси на территорию Украины с «планами на столе у Путина» и уничтожению Украины, как государственной модели. Как мы уже с Вами определили — в войне есть базовые цели и меры по достижения этих целей. Базовая цель Кремля известна — поглощение Украины. Не больше и не меньше. Существуют два фактора — готовность к войне и — понимания того, для чего ведется война. На основании существующей реальности (а не иллюзий) делаем выводы:

Война против Украины, как государственной модели ведется Россией около 30 лет с применением всех доступных «мер национального воздействия». Из тридцати лет войны восемь лет Россия, в очень ограниченной форме задействует военную меру, не уменьшая активного использования других мер, включая экономические, религиозные, информационные, культурные и политико-дипломатические. Я не буду подробно останавливаться на газово-энергетическом сегменте, так как он вписывается в экономическую меру ведения войны, которую Москва использует так же эффективно, как и минометные обстрелы у нас на Донбассе. Это первое.

Второе. Ни «элиты» в Украине ни общественное, во многом постколониальное сознание украинцев, за исключением прошедших боевые действия и небольшого количества людей критически мыслящих, не осознают истинных масштабов тех действий, усилий и ресурсов, которые Кремль задействовал и задействует для уничтожения украинской государственности.

Почему власть и наша «элита» в Украине не проводит с обществом коммуникацию по такому важному вопросу, как выживание государственной модели, думаю, понятно. Почему мы не ведем информационную войну, глядя на нынешний ОП, тоже, думаю понятно. (если, блять, войны «нет», то нет и информационной, соответственно) Мы ее проиграли не начиная.

В массовом сознании украинского обывателя Россия «не воюет с Украиной», так как «мы торгуем», «все решаем», «нас поссорили политики», «жили когда то вместе» и прочие успокаивающие нарративы, которые активно поддерживаются мощной «пятой колонной» и российскими информационными войсками. Если мы не хотим и «не ведем» войну, мы не воспринимаем ее, как комплексное понятие, следовательно мы не задействуем все «меры национального воздействия» для решения «базовых целей», которых у нас нет, кроме «відчепіться від нас», что визуализируется ограниченным использованием Украиной военной меры. Это третье.

Кремль, нанеся украинским вооруженным силам локальное военное поражение в 2014 и 2015 годах, которые привели к подписанию обоих «минсков», хочет от украинских олигархов и их «политических» марионеток публичной полной политической капитуляции и только по тому «сценарию», который выгоден Москве, так как в Кремле свои переговорные позиции считают более сильными, чем переговорные позиции Украины. «Минск» — с точки зрения Путина — это инструмент развала Украины изнутри. Без высоких человечески потерь для армии РФ. Чисто технически — это вот так выглядит. Как бы это не было цинично для читающих эти строки.

Для того, чтобы получить более сильные переговорные позиции, Украине, как государственной модели необходимо применять свои «меры национального воздействия» на РФ. Получить «прямой разговор» с Путиным о мире в нынешней системе политических координат не получиться. Только капитуляция. Причем, учитывая нынешнее ублюдочное состояние украинской дипломатии, вполне возможно, что о капитуляции Украину, чтоб «отвернуть войну в Европе», будут умолять и «западные партнеры». В том числе и дедушка Байден. Это четвертое.

Россия сосредотачивала и продолжает сосредотачивать вблизи наших границ войска.

Я не буду сейчас вдаваться в «даты вторжения», в «заклепки», считать русские батальонно-тактические группы вокруг границ, рисовать «стрелочки», говорить о крылатых ракетах и рассказывать вам о том, на каком уровне перевооружения находятся войска РФ. И без меня сейчас на любой медиаплощадке хватает «военных экспертов», которые напугают Вас тем местом, «до куда может дойти российская армия».

Может ли Путин отдать приказ о расширении военной меры «воздействия» на нашу территорию, которая находится вне линии разграничения на Донбассе. Чисто технически может. Если повышение военного градуса в Кремле сочтут выгодным для решения базовой цели в войне, это будет сделано незамедлительно. Пусть у Вас не будет никаких сомнений в том, что если нужно будет, российские самолеты и баллистические ракеты превратят любой из украинских городов в «Алеппо».

В большой геополитике, к сожалению, нет места для морально-этических рефлексий, ведь ставки в этой войне для Москвы и лично для Путина очень высоки. Место, способ и настоящую дату расширения боевых действий, военные, как правило, маскируют. В том числе. кстати, и информационным шумом. который умело подогревается русской информационной и политико-дипломатической составляющей.

Поэтому гадать о уровне и направлениях «наступлений» на «картах» из Bild и The Washington Post можно, но большого практического смысла в этом, лично я, не вижу. Как, собственно, не вижу смысла в смешных разговорах о «партизанщине» и прочей нашей любимой «Колиивщине». Любой, даже самый пассионарный антисистемный протест выглядит красиво лишь на уровне «разговоров» о нем, в реальности же, в той или иной форме, он проигрывает системному воздействию. В том числе и воздействию регулярной армии.

В войне, как понятии — решающий фактор — не количество танков, «байрактаров» или «джевелинов», не уровень подготовки ВВС или количество кораблей и даже не количество живой силы, которую государственная модель может мобилизовать для физической ликвидации тушек врага.

Решающими факторами войны, в том числе и при использовании военных мер, как мы с Вами уже проговорили, являются только два наша — готовность к войне и — понимание того за что мы воюем, как государственная модель.

Именно из успешности этих двух факторов рождается либо победа, либо поражение.

hvylya.net








Adblock
detector